Александрас Слатвицкис: “Снижение вреда выгодно всем гражданам без исключения”

23 июня 2017

Литва была новатором по снижению вреда на постсоветском пространстве - первые программы были представлены в стране уже в 1995 году. В 2006 году, специальное постановление Министерства здравоохранения Литвы, закрепило правовую основу программ снижения вреда для людей, употребляющих наркотики (обмен игл и шприцев, выдача презервативов, дезинфицирующих тканей, бинтов, образовательные/информационные материалы и консультации в низкопороговых центрах).

Между тем, согласно последних данных, опубликованных в отчете Европейского центра по мониторингу наркотиков и наркозависимости (EMCDDA), Литва вдвое превышает средний показатель Европейского Союза (ЕС) по смертности от передозировки наркотиков: 20,3 случая на миллион жителей; в 2015 году в Литве зафиксировано 115 смертей от передозировки наркотиков. Число новых случаев ВИЧ-инфекции (15,1 на миллион населения) по данным 2015 года, также относит Литву в список стран ЕС с самым высоким показателем случаев передачи ВИЧ инъекционным способом.

Об истории развития снижения вреда и что сейчас происходит в Литве мы решили поговорить с Александрасом Слатвицкисом - главным врачом Клайпедского центра психического здоровья. Александрас более 30 лет занимается практическими и теоретическими проблемами зависимостей и является одним из первых литовских докторов, начавший ещё в середине 90-х годов продвигать идеи снижения вреда и гуманной наркополитики.

Расскажите, пожалуйста, что происходило в Литве 20 лет назад, когда снижение вреда только развивалось и возникла ЕССВ?

Могу честно признаться, что тогда я был полностью неграмотным, полный аналфабет в области снижения вреда. Осенью 1996 года в Клайпеде диагностируется первый ВИЧ-инфицированный потребитель инъекционных наркотиков. Это своеобразная сенсация, появляется информация в СМИ. Мне звонит мой коллега и приятель Эмилис Субата и говорит:

- Ты знаешь об этом?
- Знаю, конечно, Эмилис.
- Тебе нужно начать обмен шприцев и игл!
- Это как?
- Ты углубись в эти вещи.

В скобках замечу, что тогда у Эмилиса уже был компьютер и электронная почта, а у меня - нет. Я к компьютеру относился как к чему-то сверхъестественному и боялся к мышке прикоснуться. Т.е. полное отсутствие каких-то источников информации. Совершенно другое время. Тем не менее, я всегда прислушивался к мнению Эмилиса. Потом мы встретились в Вильнюсе, обговорили ситуацию и вот тогда от него я впервые услышал комбинацию слов “снижение вреда”.

Когда вы услышали словосочетание “снижение вреда”, что вы подумали? Для людей, далеких от темы, оно до сих пор очень абстрактно.

Я сейчас не помню, прозвучала фраза про снижение вреда или нет, может быть сейчас уже выдумываю. Когда снижение вреда пришло как выражение, как название философии, услуг, признаюсь честно - я не помню. Сейчас кажется, что всегда знал, с детского сада, хотя на самом деле это, конечно же, не так. То, что Эмилис четко сказал, что пора начать менять шприцы для наркоманов - это так. У него были бесплатные шприцы и иглы от каких-то фондов, он мне дал несколько сотен, я их привез в Клайпеду.

И как вы их распространяли?

Уже в ноябре мы начали менять шприцы и иглы в процедурном кабинете Центра болезней и зависимостей. Делали на протяжении нескольких месяцев, можно сказать, с нулевым бюджетом. Так совпало, что по другой программе нам требовались небольшие деньги на просветительскую работу со школьниками. Деньги совершенно смешные, две или три тысячи литов, меньше тысячи евро.

Мы пришли в самоуправление (в Литве - единое название для местных органов исполнительной и законодательной власти), а они говорят: “Да ну, откуда такие деньги?”. Бюджетная организация есть бюджетная организация, деньги налогоплательщиков из воздуха не появляются, они планируются. Мы ушли. Через несколько дней звонит коллега, Аушрине Армайтине из Клайпедского университета и говорит: “Слушай, мне позвонили из самоуправления и сказали, что можно получить 20.000 литов. Только нужно подготовить проект”.

В десять раз больше?

Сказано было, что раз деньги остались, надо взять все. Мы сели, голову подпёрли ладонями, сидим и думаем. Аушрине говорит: “Хорошо, здорово, ну 3.000 можем израсходовать. А дальше что? Какие у тебя мысли?”. Я рассказал, что начал проект по обмену шприцев и он не работает. Его надо отделять от помещения Центра болезней и зависимостей.

И мы составили проект из двух частей. Это фантастическая вещь. Одна часть - профилактика, а она, в основном, базируется на негативном отношении к самому факту наличия психоактивных веществ в мире. А другая - наоборот, признание и оказание помощи потребителям. На вторую часть денег мы получаем в самоуправлении небольшое помещение, ремонтируем его и 7 мая 1997 года открываем кабинет по обмену шприцев и игл. С самого начала я думал о названии. Оно играет большую роль, если назвать “Пункт обмена шприцев”... В России часто называли ПОШ. Это для меня звучало примитивно, если не вульгарно.

Пошло?

Совершенно справедливо, потому что опошляло саму идею, а я ей начал постепенно проникаться, получал новую литературу, знания. Мы решили назвать так: “Анонимный консультационный кабинет для наркоманов, с обменом шприцев и игл”. Смысл в том, что в первую очередь это помощь, а шприцы и иглы - придаток, для интереса к нам прийти.

Для меня было очень важно, чтоб кабинет снижения вреда стал работать нормально, чтоб ему не препятствовали. Перед открытием я встретился с руководством городской полиции. Обсудил с ними планируемую деятельность, объяснил, для чего она нужна и встретил полное понимание. Объяснил, что очень не хочется, чтоб в точке, которая будет приманивать потребителей нелегальный психоактивных веществ, устраивали засады.

Почему, как вы считаете, они согласились?

Тут два момента, это моя гипотеза. Первый: нашей полицией руководили умные люди. Не тот образ народный, что полицейский - тупой зашоренный человек. Они прекрасно видели, что помимо нелегальных веществ есть и другие проблемы: инфекционные болезни и т.д. и т.п. Момент второй, если отбросить ложную скромность: к тому времени я работал в Клайпеде 16 лет. Из них 10 лет - главным врачом Центра болезней и зависимостей. Полагаю, что определенный авторитет сыграл свою роль. Если б пришел человек с улицы, наверное, было б намного сложнее. Они меня восприняли как эксперта, который принес неоспоримые истины.

Сколько тогда случаев ВИЧ диагностировалось и как ситуация развивалась дальше? С чем связан статистический рост заболеваемости во всём регионе?

Безусловно надо смотреть правде в глаза: мы опоздали. Первый случай был диагностирован еще в 1988 году, человек не был потребителем, насколько мне известно - мужчина-гомосексуал. Значит, уже в популяции вирус появился. Самая уязвимая группа - потребители инъекционных наркотиков. По всем законом эпидемиологии это первая группа, среди которой начинает распространяться вирус.

Я статистикой ВИЧ-инфекции занимаюсь 20 лет. В 1996 году диагностировали в Литве 4 новых случая и все в Клайпеде. И дальше идёт рост. С популяцией никто не работал, никакой информации о безопасном употреблении наркотиков, о стерилизации, об обмене шприцев не существовало. Реально мы начали работать только с 1997 года. Для будущих клиентов тоже потребовалось время, чтобы прийти к нам. В 1997 году 23 новых случая в Литве из них 21 в Клайпеде.

Портовый город?

Портовый город и первый очаг. В 1999 году из 46 новых случаев в Клайпеде только 8. Это уже определенный результат. Вообще, мы прошли два периода снижения вреда. Первый можно назвать “диким периодом” или “золотым веком”. Дикий - потому что не существовало никаких официальных документов. Как мы видели, как мы знали, сколько имели денег, так мы и делали программы снижения вреда. Основное финансирование шло от самоуправления Клайпеды и три года - от института “Открытое общество”.

К середине нулевых Министерство здравоохранения созрело к тому, что пора что-то регулировать, так нельзя. Вышел первый приказ Минздрава про снижение вреда. Я участвовал в рабочей группе по его созданию. Мы несколько месяцев дискутировали и согласовали компромиссный вариант. Однако, когда приказ опубликовали, то я был ошарашен и потрясён. Очень многое из согласованного пропало. Кто и как поработал - для меня загадка до сих пор. Регламентирование деятельности кабинетов снижения вреда началось с 2007 года.

Оно на вашу работу как-то повлияло?

В том же году у нас вместо одного из анонимных консультационных кабинетов появился мобильный кабинет. Синий автобус, по аналогии с Вильнюсом. В целом, в какой-то момент мы зашли в зону застоя, в зону стагнации, где и остаёмся до сих пор. Несколько лет назад появилось государственное финансирование программ снижения вреда. Около 40.000 евро в год на всю страну. Они хотят, чтоб всем им писали мелкие проекты на тысячу евро. Это совершенно бессмысленное занятие. Правда, есть один плюс: заявителей на минигранты нет, а деньги расходовать надо и сейчас просто закупаются расходные материалы.

Не было бы счастья, так несчастье помогло. С такими масштабами государственных расходов получается, что главную роль в снижении вреда играют международные организации?

Например, от Глобального фонда в Литву вообще никогда никаких денег напрямую не поступало. На днях я подписал договор с самоуправлением Клайпеды про финансирование программ снижения вреда на ближайшие три года. В общей сложности около 180.000 евро. Грубо говоря - 60.000 евро в год. Самоуправление одного, нестоличного города выделяет средств больше, чем всё правительство на всю страну. У кого же, получается, государственный взгляд на проблему?

В некоторых странах нашего региона есть политическое сопротивление снижению вреда, есть религиозное, есть общественное. В Литве, выходит, всё банально упирается в деньги?

Конечно, церковь относится негативно и к снижению вреда, и к заместительной терапии. Тем не менее, если б всё зависело от них - мы бы договорились. Беда в том, что в Литве патерналистская политика, отношение к обществу, к проблемам с зависимостями. Этот патернализм унаследован от Советского Союза: “Мы знаем, что вам надо и мы будем решать, что делать”. Изменений в наркополитике не происходит. Более того, есть определённое ужесточение. Наказание за употребление перешло из области административной в область уголовную. Сейчас ужесточается контроль над алкоголем. Это идёт от убеждения, что запретами можно чего-то добиться. Что народ - толпа баранов, ей можно указать путь и она пойдёт. Я так не считаю. Просчитывая минимальные позитивные изменения они не просчитывают большое количество негативных последствий.

Становятся ли потребители услуг снижения вреда активистами по продвижению таких идей и практик?

Организации потребителей очень слабые, их голос крайне тих. Мы пытаемся их простимулировать, чтоб они вели себя активнее, чтоб громче произносились лозунги “Ничего для нас без нас” и “Ничего о нас без нас”. Однако мы не можем за них что-то организовывать.

Получается, что патерналистская позиция во многом сформирована самим сообществом?

Безусловно, это одна из причин. Чем больше община потребителей организовывала б громких событий, тем больше б с ней считались. Так всё где-то на задворках.

Главная проблема сейчас - активность самого сообщества?

Всё в комплексе, нет какого-то одного направления. Сообщество должно само развиваться, должно о себе говорить громко и защищать свои права. С другой стороны, в политике нужно больше людей, понимающих проблему и говорящих, что на данном этапе она загоняется в тупик и подполье.

По большому счёту, всё происходящее ведёт к совершенно нерациональному использованию средств без адекватного разрешения проблемы. Ситуация требует серьёзного экономического анализа наркополитики. Какие деньги мы тратим на преследования, какие на места лишения свободы, а какие деньги - на снижение вреда?

Когда я начинал идею продвигать в Клайпеде, то никогда не говорил: “Подумайте о бедных людях”. Это не работает. Отвечают, что они сами виноваты и чем быстрее закончатся, тем лучше будет всем. О том, что ничего никогда не закончится и всем будет хуже, никто не думает. Поэтому я говорю, что снижение вреда выгодно всем гражданам без исключения, но одно дело разговаривать на уровне Клайпеды, другое дело - на уровне правительства. Там, где даже 40.000 евро выделяются с большим трудом.

Последние записи в блогах

Добавить комментарий

Plain text

  • No HTML tags allowed.
  • Web page addresses and e-mail addresses turn into links automatically.
  • Lines and paragraphs break automatically.
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.