Мишель Казачкин: “Я всегда говорю: именно потому, что наркотики опасны, их нужно легализовать и регулировать. Мы же не запрещаем водить машины, но просим, чтобы люди останавливались на красный свет.”

21 апреля 2017

Врач, исследователь, дипломат и правозащитник, специальный посланник Генерального секретаря ООН по ВИЧ/СПИДу в Восточной Европе и Центральной Азии. Все это – Мишель Казачкин. В 1985 году основал специализированную клинику для лечения ВИЧ/СПИДа в Париже.  До назначения в ООН возглавлял Глобальный фонд для борьбы со СПИДом, туберкулёзом и малярией.

Когда вы начали заниматься проблемами ВИЧ на международной арене? Что в тот момент происходило в нашем регионе?

Помню, тогда я занимался здравоохранением и СПИДом в Министерстве иностранных дел Франции, мы смотрели на Африку и как-то не волновались о Восточной Европе. В начале 2000-х можно сказать в регионе не было ВИЧ/СПИДа, очень маленькие цифры.

Для сравнения, какие там показатели?

Ужасные. В Южной Африке один из пяти человек с ВИЧ-инфекцией. А здесь мы думали, что у нас есть способ остановить эпидемию. Лекарства распространялись, всё-таки прошло только 8 лет после их выхода на рынок. Экономически ситуация была не слишком плохая, хотя и тяжёлая.

В 2008 я возглавлял Глобальный фонд и разговаривал с русским МИДом. Они ясно сказали: “Спасибо большое, вы очень помогли в начале борьбы с эпидемией. Теперь мы будем самостоятельно работать и даже хотим вас поблагодарить. Хотим стать донорами и вернём 270 миллионов долларов, потраченных фондом”.

После 2008 года российская наркополитика и стратегия борьбы против СПИДа пошла совершенно непонятным образом. Эпидемия начала расти очень быстро. Они были поражены, парализованы и не знали, что делать. Политики, идеологи, экстремисты, церковь говорили одно, а эпидемия увеличивалась экспоненциально.

Почему?

Потому что люди сразу не поняли, что в эпидемии главное остановить цепочку передачи. И чтобы её остановить нужны три вещи: профилактика для инъекционных наркопотребителей, снижение вреда и третье - антиретровирусная терапия. Если снижать вирусную нагрузку, то люди на терапии не передают ВИЧ.

Если посмотреть, что случилось в России между 2008 и 2016 годах, то, во-первых, профилактики буквально нет. В бюджете нет для неё даже места, нет такой колонки. Профилактика во многом рассчитывает на гражданское общество и его взаимодействие с правительством. НКО в России поддерживались Глобальным фондом и после того, как он отошёл в 2010 году, их число всё уменьшалось и уменьшалось.

Сейчас их признают иностранными агентами...

И нет механизма социального контракта, чтоб правительство финансировало НКО. Даже если будем волноваться, какие НКО финансировать, эти механизмы не работают. Вся профилактика - иногда появляются большие рекламные постеры. Второе - нет снижения вреда. Программы обмена игл на очень маленьком уровне и там кончается международное финансирование. И, конечно, заместительная терапия, которая совершенно важна, чтобы люди шли на антиретровирусную терапию. Этого тоже нет. Третье, сама антиретровирусная терапия. Сейчас, кажется, охвачено 25-35% зарегистрированных нуждающихся.

С Россией всё понятно, а что происходит в других странах региона?

Скажем, хорошие шаги сделаны в Белоруссии. Там психиатры и врачи сразу поняли, что это ясный способ и эффективный способ работы. Хотя они очень близки к России, но у них нет Иванова (глава Федеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков с 2008 по 2016 год) и такой системы, где всё просто запрещается. Лукашенко, например, называл наркопотребителей паразитами, но в стране появилась заместительная терапия. Смотреть нужно не только на слова, но и на практику.

А в Украине?

В Украине огромную роль играет гражданское общество. Они настоящие герои, потому что не только пролоббировали заместительную терапию, но там аутрич достиг очень высокого уровня. По моим данным, в стране около 300.000 наркопотребителей и около 230.000 достигнуты аутричем. Опыт Украины, где только 10.000 людей на заместительной терапии, доказывает, что аутрич - совершенно фундаментальная стратегия. Ты можешь начать диалог с клиентом, привлечь к здравоохранению, рассказать о профилактике.

Если из Европы переместимся в Азию, что там?

Всё тоже разнообразно. Например, Узбекистан. Вы знаете, какая была политическая ситуация в Узбекистане. Надеюсь, теперь всё будет меняться. В Казахстане всё очень интересно. Казахстан - страна, которая хочет хорошо выглядеть. Они тихонько-тихонько работали и сделали заместительную терапию частью национальной стратегии здравоохранения. Она 9 лет существовала как “пилотная” по всей стране. Это умный способ сделать её легальной. В Кыргызстане и Таджикистане много помогает Глобальный фонд. Это самые бедные страны в регионе и там всё поддерживается международной системой.

Что сильнее всего влияет на введение программ снижения вреда? Общественные стигмы, политическая воля, мнение врачей?

Всё начинается с разговоров, с информации. Её всё больше и больше, хотя она разная. В Казахстане я видел безумную информацию о метадоне, но чем больше разговоров, тем больше шансов. Люди и общество гораздо рациональнее, чем нам кажется. Второй фактор, заметно помогают наши усилия сделать наркополитику частью социальной сферы и сферы здравоохранения, а не криминальной. Спроси мать наркопотребителя: “Ты хочешь, чтобы я посадил его в тюрьму или хочешь, чтобы я привлёк к лечению?”. Ответ совершенно ясный, семьи понимают, хоть и не все.

Не все, “Города без наркотиков” до сих пор спекулирует на том, что у людей, по крайней мере в 90-х, была ожесточенная реакция на все проблемы с потреблением и болезнями.

Да, но я думаю, что всё постепенно меняется. В Грузии, например, я много разговаривал с полицейскими. Они считали безумием закон, что когда ты видишь передозировку - ты должен сперва звать полицию, а потом скорую. Или что врач должен докладывать обо всём полиции. Врачи и полицейские соглашались, что это неправильно. В итоге закон изменили.

Какие вы видите перспективы в регионе? Что важнее, коммуникация с политикам или с обществом?

Все направления важны. Я вижу четыре этапа. Первый - открытые дебаты. Даже в России журналисты стали иначе писать о ситуации. Второй этап - общество и правительство должны понять, что проблема входит в сферы здравоохранения и социальной защиты. Третий этап - декриминализация. В Западной Европе подходят к либерализации, легализации и регулированию. Я всегда говорю: именно потому, что наркотики опасны, их нужно легализовать и регулировать. Мы же не запрещаем водить машины, но просим, чтобы люди останавливались на красный свет. Украина, думаю, близка к дебатам о декриминализации. Правительства учатся прагматически относится к проблемам. В целом, регион сейчас между первым и третьим этапом.

Последние записи в блогах

Добавить комментарий

Plain text

  • No HTML tags allowed.
  • Web page addresses and e-mail addresses turn into links automatically.
  • Lines and paragraphs break automatically.
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.